Header Ads

Насколько ты можешь выйти из себя? Интервью с Кристиной Домбровской


Проект «Собрание» в галерее «Республика ИЗО» уже пятый год собирает молодых художников Барнаула на одной площадке. Немногие авторы «Собрания» принимают участие в других проектах, и, тем более, устраивают персональные выставки. Общепринятой жизненной стратегии для молодых художников на данный момент нет: кто-то стремится в Союз художников, кто-то открывает школу-студию, кто-то примыкает к современному искусству в разных его видах. Чаще всего каждый идёт по своему пути, поэтому мы решили расспросить молодых художников из Барнаула об их обучении, работе и творчестве. В этот раз мы поговорили с Кристиной Домбровской, художницей и дизайнером.

— Когда и как ты начала обучение в сфере искусства?

— Кажется, я всю жизнь училась рисовать, даже в садике была какая-то изостудия. Мне до сих пор сложно остановиться учиться, и меня это немного пугает.

— Первой, насколько я помню, была художественная школа, ты там училась у Юлии Кикоть.
— Да! Я училась у неё четыре года, потом немного у её мужа. Это был класс профориентации для тех, кто уже окончил художественную школу, но ещё никуда не поступил. Ходишь вечерами, рисуешь, общаешься. Мне рисовать нравилось всегда, но с Владимиром Николаевичем мне особо понравилась живопись. Именно там я начала понимать, в чём фишка.

— В чём же фишка?

— До этого у меня отношение к живописи было такое: от забора и до обеда ты рисуешь чайник или портретик, а тут я научилась свободно с ней работать, это накапливалось… И в какой-то день я просто поняла: «О-о-о, так это так делается!».

— Какая это была работа?


— Натюрморт полудизайнерский, где надо было очерчивать границы цветов свечкой, эдаким «резервом для бедных».

— Дальше в твоей жизни появился Институт архитектуры и дизайна в АлтГУ. Чему тебя там научили?


— Меня научили рисовать гипсовую голову, было круто!

— Это тебе пригодилось?


— Не знаю, я до сих пор не без труда рисую, мне надо очень сосредоточиться. В ИнАрхДизе я просто училась, участвовала в выставках, мне нравилось: там есть чёткая задача, и ты её выполняешь. Иногда, если ты решаешь задачу по-своему, тебе говорят: «Ну-у, у нас так не делают», а потом на просмотрах говорят: «Да нет, вроде неплохо». Всё достаточно просто, когда есть критерии. Сейчас ты заканчиваешь работу и думаешь: «А что дальше?» Небольшой ступор от того, что есть очень много вариантов развития.

— Первая твоя персональная выставка – это «Штуки» в «Республике ИЗО», как она на тебя повлияла?

— «Штуки» мне показали, что нужно делать, чтобы сделать выставку. Это систематичность работы, когда у тебя есть цель, и ты перебираешь свои наброски. Это как вторая работа получилась или ещё один учебный проект.

— Только ты сама диктуешь себе правила.

— Да, это немножко сложно. История о том, сколько работы нужно вложить, чтобы получились хорошие, те, что тебя устраивают, вещи. Это уже не эпизодические картинки. Ты понимаешь, что надо сесть и делать вот так, а не иначе.

Кристина и её выставка «Штуки» в галерее «Республика ИЗО»

Выставка «Лирика будней» в галерее «Республика ИЗО»

— Расскажи, где ты сейчас учишься, и чему там тебя учат?

— В Британской высшей школе дизайна на курсе иллюстрации по программе русского дополнительного. Неофициально его называют «курсом Меламеда», так как главный там – куратор Виктор Меламед. У нас очень много преподавателей, но их приглашают под какую-то определенную задачу. Если мы делаем скульптуру, то к нам зовут скульптора, если портрет, то сначала скульптора, потом антрополога, потом рисовальщика. Там всё очень продуманно и организованно для обучения. Есть всё, что тебе может понадобиться, дивные мастерские: печатные, керамические. Я очень жалею, что не люблю фотографировать, потому что там есть две фотомастерские, одна – для съёмки, другая – для работы с плёнкой.

— Спустя год обучения как изменилось твоё творчество?

— Например, я пришла на К. Э. Р. О. Н. (Клуб экстремального рисунка обнажённой натуры – прим.) и поняла, что не знаю, что делать. Я поняла, что мне скучно и не очень интересно рисовать тётенек как они есть, как это было раньше. Зачем? 


— Как в БВШД проходит обучение, по какому принципу?

— У нас есть брифы, это несколько заданий, которые ты должен выполнить. Есть закрытые или открытые просмотры в зависимости от того, насколько бриф интересен. Открытый анонсируется в соцсетях, в этот день вход в школу свободный. Приходят выпускники прошлых курсов, абитуриенты. Всё вывешивается, выкладываются рабочие тетради.

— Видимо, потом идёт обсуждение, и ты слышишь, что о тебе говорят другие люди.


— Да. Самый смак в том, что на открытом просмотре вообще все слышат то, что о тебе говорят. Этого мне не хватало в университете, когда всё происходит за закрытыми дверями. Конечно, ничего ужасного не говорят, но иногда произносят, что у тебя чего-то не случилось, и все собравшиеся видят это, и ты это понимаешь. Круто, что это достаточно открыто, ты понимаешь, как это работает, почему это хорошо, а это нет, и все остальные могут это узнать.

— Ты рассказывала, что один из брифов особо ярко иллюстрирует твои перемены, расскажи о нём.

— Сначала он мне показался очень лёгким. Он назывался «Изм», я для себя назвала его история искусств. В школе история искусств – это что-то сонное. На всех остальных занятиях надо рисовать, а тут можно отдохнуть, расслабиться в кресле и слушать. Но в Британке был подвох. Бриф вёл прекрасный Егор Ларичев, арт-директор музея истории ГУЛАГа и один из организаторов Канского фестиваля в г. Канск. Так вот, он рассказывал нам историю искусств вполне традиционную, от Тинторетто и наскальных рисунков, и немножко делал лекции о таких вещах, о которых информации меньше. Например, про наивное искусство, про художников-скандалистов, всё это в формате диалога. Кроме сдачи матчасти надо придумать свой –изм: взять трёх существующих или ныне покойных художников (они могли никогда не встречаться), и найти некую вещь, по которой их можно объединить в арт-объединение. Ещё надо было создать трёх гипотетических художников, которые могли быть в этом арт-объединении, и нарисовать от их лица по три картины. Главный критерий – чтобы это было убедительно. Некоторые придумывали им имена, биографию (например, жил во Владивостоке и смотрел на море). Там были какие-то простые вещи типа спонтанизма. Девочка на курс старше придумала дункелизм, это истории про темноту. К нему и какие-то возрожденческие авторы подходили, и вполне современные.

— А что было у тебя?


— Начну оправдываться с того, что я не слишком серьёзно относилась к этому брифу, параллельно были какие-то боле короткие и интересные. Я решила пойти от тех художников, которые мне нравятся, и найти между ними точку соприкосновения, и уже отсюда придумывать направление. Я накидала Маврина, Билибина, японцев.

Работа из итогового брифа «-изм»


Работа из итогового брифа «-изм»
— Их может объединять иллюстративность, а что ты выбрала? 

Я их крутила и не могла никак состыковать. В итоге я решила, что это про плоскость. У меня было направление «планизм», про то, как объемные предметы живут в плоскости. Вообще Меламед говорит, что это его любимейший бриф. И я понимаю, почему. Эти художники должны быть непохожи друг на друга, ты открываешь в себе какие-то резервы, насколько ты можешь выйти из себя. Я за последние две ночи слепила из себя что-то ужасное. Один из художников, например, сканировал овощи и голых женщин. В целом это было ужасно. Бриф считается сданным, если ты залил эти иллюстрации на Behance и ссылки оказываются доступны всем. И я не залила этот -изм, потому что он меня фрустрировал. Где-то через полгода, когда нужно было закрывать долги, я его переделала, и это была пугающе большая разница. Работы оказались суперкачественными для той меня, которая делала это полгода назад. Я пристала к Меламеду, а он говорил, мол, отстаньте от меня, вы должны были сдать этот бриф полгода назад, вы понимаете, что с тех пор уже чему-то научились!

— Чему же конкретно ты научилась?


— Сложно сказать!

— Этим летом я прочла книгу «Почему нельзя научить искусству», там как раз поднимается этот вопрос: чему вообще учат художника?

— Никто не знает!

— Вот именно, никто не знает. Может, визуальному мышлению? Медитации, самовыражению, попытке сбросить шоры и открыться себе. Чему учишься ты?

— На самом деле, ты учишься инструментам. Ты даже не понимаешь, нужно ли тебе это, но однажды тебе говорят: «Так, сейчас мы будем рисовать тачки». Ты думаешь: «Святый божечки, я же девочка, зачем мне тачки?». Тебе приводят человека, который рисует какие-то вагоны для РЖД и антетерроститческие броневики для Министерства обороны, он начинает тебе рассказывать о законах перспективы. Для брифа нужно разработать мир, который функционирует по определённым законам, например, планета-желе. Сначала придумываются условия, входные данные: на земле только камни или пониженная гравитация. Ты должен придумать для этого мира логичное транспортное средство. Я не всегда понимаю, что нужно делать, и куратор подсказал: «Представьте, что эту тачку продают на сайте dron.ru. У неё тут ржавчина, там – освежитель-ёлочка, характерный для этого места, он пахнет и выглядит так, как это логично в этом мире, на нём даже нацарапано какое-то неприличное слово на языке этого и мира», и ты понимаешь: «Так вот оно что»!

— Эти механизмы можно применять и в дизайне, и в творчестве. Ты вообще разделаешь эти вещи для себя?

— Мне кажется, это разные вещи. Дизайн решает одни задачи, а ничем не обременённое творчество другие, но механизмы везде одинаковые, и законы одни и те же, как гравитация или закон интерференции света.

— Чем ещё отличается обучение в Британке?

— Там практикующие преподаватели, то есть они отвлекаются от своих суперважных дел и рассказывают тебе, что в мире вообще происходит. Тебе объясняют, что, в принципе, возможно всё, нужно только разобраться. Самое первое задание – участие в книжной ярмарке «Нон-фикшн». Это настоящая работа, где есть заказчик и ответственность. На самой ярмарке два этажа: один со взрослой литературой, где проходят лекции серьёзных писателей, издателей, авторы сидят и подписывают книжки, а на втором происходит то же самое, только для детей и их мам. Проходит это всё в здании ЦДХ, оно в старых традициях, здоровое и стрёмное, стены из серого ракушечника. Оно очень большое, это удобно, но в целом довольно грустненькое. Поэтому каждый год студенты Меламеда делают большие скульптуры из папье-маше для детского этажа.

— Что-то вроде оформления интерьера получается.

В расписании это звучит как скульптура. Я думала, что приду, буду лепить, всё как я люблю, но мне сказали: вам нужно проволоки метров пять, пассатижи, причём не маленькие, а болторезы. Сначала создаются эскизы, потом на их основе нас разбивают на группы: птиц с птицами, копытных с копытными. Я как обычно, не совсем поняла задание и вместо нескольких разных эскизов сделала добротного тамандуа. У нас получилась группа непонятных людей, которые неправильно поняли задание. В итоге часть из нас стали делать многоголовую гигантскую змею Рубика: у неё есть какие-то законы, по которым она крутится, и надо было эти законы красиво нарушить. Плюс у нас получилась группа людей с небольшими мохнатыми зверями. У одной девочки был манголин, у него была чешуя из пластиковых чайных ложечек. Мы делали гигантскую белку с гигантским хвостом, в который можно залезть втроём. Нам пришлось ехать в Любрецы за строительной проволокой, одна девочка была не в том пальто и всё время мёрзла, мы бродили, объясняли восточным людям, какая нам нужна проволока и какие болторезы, ездили за краской и очень долго выбирали цвет. Выбирали, чем покрыть скульптуру: папье-маше или тряпками для пола в клею? Потом ты суперуставший, холодный, голодный объясняешь монтажникам из ЦДХ, которые вешали уже вообще всех, как это должно располагаться. К тому же белка в итоге весит килограмм 20, и она висит над головами детей. Ты должен сам в каркасе положить подвесы, чтобы она правильно располагалась. Это работа с материалом, с которым ты никогда не работал: можно прийти, а у тебя штукатурка обваливается. ЦДХ оплачивает материалы, ты заключаешь договор кровью. Нам эта белка стоила столько нервов и боли!

Эскиз тамандуа


— Это для первого курса задание, а что тогда делают старшие?

Они делали авторские книги для детей, объясняющие что-то простым языком. Была классная книжка о мальчике, который стеснялся того, что он очень долговязый. В интернете он рассказывал о том, какие у него красивые и спортивные друзья, а потом он решил пригласить их домой. Они оказались не такими, какими себя выставляют. Не смотря на это, все они прекрасно пообщались. Студенты сами делают истинную раскладку страниц, сами сшивают. Получается, ты сам взял и из ничего сделал гигантскую белку. Не совсем из ничего, конечно, просто ты сам организовал в пространстве проволоку, шпатлёвку, советы скульптора, тряпки для пола. Или из бумаги и головы своей сделал книжку.

— Обучение ты совмещаешь с работой в «Икеа», какова она изнутри?

Там суматошно. Смотрят скорее не на твою компетенцию или образование, а на здравый смысл. Если ты был начальником выставки мебели и тебя достали эти диваны, то, если открывается вакансия, ты можешь стать, например, начальником всего общепита. Во всём можно разобраться: если ты сумел рулить диванами, то и едой сможешь заниматься.

— А чем занимаешься ты?

— Сначала я, как новенькая, занималась внутренней коммуникацией. Делала плакаты про вакцинацию от гриппа или летнюю вечеринку. Ещё я занималась ресторанами, делала баннеры. «Икеа» понимает, что она очень глобальная организация и многое отдается на откуп местным дизайнерам. Есть, конечно, пакетные интерьеры, которые есть во всех магазинах, но есть и локальные. Например, они изучают целевую аудиторию, и если выясняется, что вокруг в радиусе гектара живут в основном студенты, то в «Икеа» будут комнаты для них, кухни, в которых человек только готовит, а ест в другом месте. Если вы зайдете в магазин и постоите в комнате немного, станет понятно, кто там живет, сколько ему лет и есть ли у него дети. Это немного пугает.

Я застала гигантскую перестройку офисных помещений, когда сломали несколько стен и сделали опен спейс. Делала вдохновляющие цитаты на стены. Их там очень много, вы бы знали, сколько! Ещё нужно самому разбираться в материалах. Если ты покупаешь в «Икеа» шкаф, то ты сам его собираешь, так же и с работой: ты сам делаешь заказы в типографию, сам печатаешь и монтируешь. Проще самому сделать, чем объяснить кому-то, где какие-нибудь наклейки должны быть.

— Сейчас ты находишься в гуще событий современного дизайна: учишься и работаешь там, где зарождаются тренды. Можешь рассказать о тенденциях, которые ты для себя отмечаешь?

— Во-первых, делать нужно всё максимально просто и минимальными средствами. Во-вторых, надо смотреть на вещи и проектировать всё глобально, то есть не придумывать отдельный ход для каждой картинки, а продумать принцип, в который уже будут вписываться, допустим, целая серия картинок или плакатов. Главное, чтобы вещь работала, цепляла. Не важно, какими средствами это достигнуто. Сейчас я сталкиваюсь с каким-то полным отсутствием снобизма по отношению к картинкам. Флуоресцентная краска? Отлично, только поосторожней с ней там. Коллажи из работ художников Возрождения? Хорошо. Никто не заморачивается, чем точить карандаши – точилкой или ножом (а самые обеспеченные даже пользуются электроточилкой!), а преподаватель по живописи, который ведёт у меня в этом семестре говорит: «А тут другим цветом покрась», и я понимаю – вот оно, счастье.

Беседовала Лидия Рыжова

Комментариев нет

Администрация сайта не несёт ответственности за содержание комментариев.