Header Ads

Как Юра Кирюшин стал художником. Первое интервью проекта «Собрание»


Проект «Собрание» в галерее «Республика ИЗО» пятый год собирает молодых художников Барнаула на одной площадке. Немногие авторы «Собрания» продолжают свою карьеру, принимают участие в других проектах и выставках. Всё же общепринятой жизненной стратегии для молодых художников на данный момент нет: кто-то стремится в Союз художников, кто-то примыкает к современному искусству в разных его видах. Молодой барнаульский автор Юрий Кирюшин начал с граффити и даже не учился в художественной школе, а станковую живопись впервые показал как раз на выставке «Собрание 3» в 2015 году (галерея «Республика ИЗО», Барнаул). Мы узнали у него, как он стал художником и что сегодня происходит в молодом искусстве.

За прошедшие два года Юра принял участие в нескольких групповых проектах («Аз.Арт. Сибирь – 2017» (Барнаул), «From Street For Eat» (лофт «Подземка», Новосибирск), Vogue Fashion’s Night Out (ЦУМ, Москва) и др. Кроме того, у Юры состоялось уже две персональных выставки: «Эскапизм» в галерее «Республика ИЗО» и «Во мне это есть» в «FGA space» (Москва).





— Как ты начал рисовать?

— Я рисовал как обычный ребёнок, но довольно рано узнал про граффити. Лет в 10-12. Показали ребята из школы, Интернета ещё не было у меня. Мы бегали и рисовали фломастерами по гаражам. В этот момент я сделал первый осмысленный шаг, можно сказать, в сторону рисования. С того момента, как я начал рисовать на улице, я не останавливался.

— Что ты рисовал на улице?

— Сначала я не видел никакого граффити, кроме обложек тетрадок или рекламы по телеку. Потом появился Интернет, какие-то картинки, я стремился к обычным классическим шрифтам. Потом увидел на улицах работы наших известных райтеров: Aber, Morik, Akue, Aske. Всё больше узнавал, начал рисовать дома, пробовать какие-то материалы. Я постоянно раньше рисовал в тетрадках ручками, карандашами, потом начал пробовать что-то вроде угля, акварели, акрила, и пошло-поехало.

— Ты ориентировался в основном на тех, кто тебя окружал, или появились какие-то новые визуальные ориентиры?


— Я не думал о том, что я хочу быть как кто-то, но подспудно это было. Мне нравились в основном местные люди, которые рисовали раньше и больше меня: Aber, Morik и другие известные личности. Они мне были близки по духу. Когда появился Интернет и возможность смотреть картинки со всего мира, мне всё равно было интереснее следить за ними.

— Когда и как ты с ними лично познакомился?

— Лично с Маратом познакомился, когда мне было лет 13, а с Андреем в 2014 году, когда он купил у меня картину.

— Как это было? Кто проявил инициативу?

— Я тогда начал рисовать на холстах, у меня были готовые работы, они мне нравились, но я не знал, что с ними делать, поэтому я выставил их у себя вконтакте и написал, что могу продать, а Андрей написал, что хочет купить. До сих пор у него эта работа в Москве находится, я её видел.

Часть экспозиции персональной выставки «Во мне это есть» («FGA space», г. Москва)
— Что с тех пор изменилось в твоём визуальном языке с тех пор? Помню, как впервые увидела твои работы на Tumblr. Мне кажется, ты очень рано нашёл себя, свой визуальный язык. Как у тебя это получилось?

— Когда я рисовал классическое граффити и только начинал что-то делать в разных техниках, я страдал от того, что у меня нет какого-то стиля, того, за чем гонятся начинающие граффити-райтеры. Все хотят быть непохожими на всех, но у меня закономерно ничего не получалось. Потом наступил какой-то период, когда я от этого обособился, перестал думать об этом, и уже после что-то стало получаться. Причём я до сих пор не думаю, что у меня есть какой-то стиль, мне наоборот кажется, что работы разные, я же делаю и какие-то фигуративные наброски, и абстракцию, сейчас работать с тканью стал пробовать. С того момента, с юности, осталась тяга к чему-то новому, экспериментам, поэтому я всё время в каком-то поиске. Когда я начинаю делать работу, я не вижу её, не представляю; я понимаю, что может быть всё, что угодно. В один вечер я вижу чёрный холст, и он мне в этот момент импонирует, это была бы законченная работа на этот момент, но на следующий день что-то меняется. Всё переменчиво в творчестве моём, это становится некоторым принципом.

— Получается, ты чистый самоучка, тебя никто не учил рисовать. Или учил?


— Нет, у меня был момент, когда я поступал в университет. Я пошёл на курсы в Политех, куда отходил месяца два. Мне показали, как рисовать круг, треугольник, шар и голову, что краски можно смешивать и получатся разные цвета. Я знал об этом, но почему-то это не использовал.

— Недавно ты приехал из Москвы, у тебя там состоялось несколько выставочных проектов. Расскажи, как тебе удалось там зацепиться и примкнуть к местной художественной жизни?


— Сначала в Москве я просто жил, рисовал, ни на чём не зацикливался. Искал разные варианты для выставок, смотрел, какие есть галереи. В какой-то момент Андрей (Андрей Бергер (Aber) – прим.) сказал, что нашёл местечко, и что там можно устроить свою выставку. Он предложил работать как куратор: он ищет места, всё устраивает, а я на него работаю как художник. Сейчас новую выставку готовим, на днях уже должно случиться превью.



— Расскажи про художественную жизнь Москвы, что там сейчас происходит в области молодого искусства?

— Я крутился в кругу граффити, постграффити, стрит-арта. В этом плане в Москве очень мало классического граффити, тэгов. Москва держит авторов в ежовых рукавицах, всё быстро закрашивается. Когда-то там было популярно делать жирные большие надписи, но сейчас на это никто не хочет тратить краску. Начинается что-то по углам, миниатюрное.

  — Получается, граффити начинает скрываться, чтобы его не нашли.

— Да. Ещё есть какая-то часть рисующих людей, которая востребована, они рисуют на фестивалях, их везде приглашают. Если мы говорим о стрит-арте в Москве, то это они.

— По какому принципу ты разделяешь граффити и стрит-арт в данном случае?


— В граффити я особо не влезал, это сейчас связано с тэгами, метро, электричками. Я отошёл от этого. Люди рисуют на стенах в основном с целью дизайна, хотя и это начинают подавлять. Делалось много фасадов в прошлые года Артмоссферой (творческое объединение, агент поддержки и развития уличного искусства в России – прим.). Они согласовывали росписи, работали. Сейчас такие фасады начинают закрашивать непонятно зачем и почему, может, к Чемпионату мира по футболу.

— Видимо, взамен рисуют что-то патриотической направленности.


— Да, причём очень низкого качества. Вообще, работ низкого качества много в Москве. Быстрый темп жизни предполагает, что всё делается быстро, ни у кого нет времени делать выставку долгое время.

— Это касается даже больших фасадов?

— Фасад могут сделать довольно быстро, но это будет стоить дорого. Там очень много делается так: «Братан, давай сделай что-нибудь по-быстрому, мы скажем, что это круто, а деньги пополам». Делается то, что можно сделать быстро и не затратно, и притом у тебя ещё будет концепция в виде костылей, которые всё это держат. 



— В твоём творчестве концептуальной составляющей совсем нет?


— Да, я не концептуальный совсем. У меня есть последняя графика с домами, с чем-то фигуративным, есть какие-то идеи, истории, но я не делаю на это упор. Если я делаю какие-то вещи, они должны выглядеть эстетически привлекательно. В принципе, я не против, есть интересное и красивое концептуальное искусство за рубежом. Взять того же Ника Кейва. Когда это реально красиво, сделано не из какого-то мусора, как у нас принято. «Отличное» провинциальное искусство, когда ты видишь, как бабушка с собакой роются в помойке, и рядом текст на полстены. О чём здесь говорить? Я не знаю.

— Что ещё характерно для нашей художественной среды сегодня, по-твоему?


— У нас есть своё понимание современного искусства. Есть contemporary за рубежом и современное искусство в России. Мне не нравится российское современное искусство и нравится contemporary.

— Что насчёт «русского бедного» в нашем искусстве, от него начинают избавляться?


— Наоборот, на нём до сих пор играют, мол, мы это видим, мы об этом думаем. Я всё больше замечаю, и люди в этом признаются, что это надоело, время идёт, и никто уже не хочет углубляться в локальную историю. Этот романтизм по поводу 90-х, то, что от хипстеров пошло, окончательно всем надоест, так же как манипуляцией этими образами, какая-то некрофилия.

— Что может прийти этому на смену, на твой взгляд? Может, есть какие-то новые движения, которые можно обозначить.


— Вообще копаться в прошлом, искать какие-то оправдания – это нездоровая вещь, все и так обо всём знают достаточно, чтобы счастливо и спокойно жить. Надеюсь, что людям надоест романтизация страдания, и они будут двигаться к чему-то более созерцательному, красивому, спокойному, тому, что делает их счастливыми. Не тому, что внушает им страх и другие негативные эмоции.

Лидия Рыжова

Комментариев нет

Администрация сайта не несёт ответственности за содержание комментариев.