Header Ads

Еврейское счастье. Записки на программках.

Театр музыкальной комедии в этом году богат нововведениями: тут и новый директор, и новорожденный «бэби театр» и литературная «проба пера». На самом деле это очень схожие проекты: проба пера как опыт первых театральных рецензий и проба первого посещения театра – и тут, и там человек выступает в новом для себя качестве. Здорово, что в провинции пытаются поднять интерес к непростому жанру театральной критики, театр пошел на своеобразный эксперимент: объявив начало конкурса, могли бы остаться в неприглядном «вакууме»… но поступило более 20 приличных текстов от 12 участников. Радуйся и выбирай, казалось бы, что проще? Но работы оказались приличные, так что жюри пришлось непросто, бесконечная переписка и звонки друг другу, споры и… еще раз споры. В итоге, жюри присудило премии двум участникам: Глебу Полянскому и Марии Воронец (не смогли определиться все-таки окончательно…). Публикуем, как и обещали, работы победителей. 

Еврейское счастье. Записки на программках.


Никогда не любил мюзиклы. Честно. С детства они виделись мне слишком поверхностным, вычурным в своих художественных средствах развлечением для посетителей бродвейских холлов, а в России…нашему сердцу, как мне тогда казалось, ближе опера и драма. Шаляпин, Станиславский, Мейерхольд. Но многое меняется. Менялся и я со временем. И многое в моём отношении к оперетте изменил один спектакль.


«Снится мне: в родную землю 
Мы войдем в огнях заката»

С.Я. Маршак

«И вершина колобродит,
Обреченная на сруб»

О.Э. Мандельштам


Скрипач на крыше. Много лет постановка не покидает афиши театра, и много лет я посещаю её показы с завидной регулярностью. Никто не заставлял, никто не приводил за руку. В чём же причина? Во многом.
Еврейская музыка. Так и слышится традиционная немного нервная звонкая скрипка. Не будучи этническим евреем, я, однако, постоянно в течение всей жизни, общался с представителями этого народа. Семья из медицинской сферы. И всегда меня восхищал их острый ум, самоирония и способность выходить из любой сложной ситуации. И эта музыка. Помню, как ещё на старом бобинном магнитофоне в доме бабушки, я слушал Тум-балалайку, Хевену Шалом Алейхем и другие композиции (даже не представляю, откуда запись взялась). Это проникло мне под кожу, их задорный и одновременно грустный мотив заставлял душу танцевать. Танцевать не на берегах Иордана в Земле обетованной, а именно на сельской свадьбе в окрестностях Одессы. Давайте радоваться. Так звучит лейтмотив песни, которая ассоциируется у подавляющего большинства с еврейской культурой. Хава нагила.
Слышал множество вариаций, но только в спектакле Алтайского театра музыкальной комедии, я открыл её для себя заново. Никогда бы не подумал, что её можно исполнить трагично. И это было прекрасно. Редкий зритель не уронил слезу, видя, как Хаву разрывают надвое любовь к православному мужу и чувства к отцу-иудею, который отказывается принять выбор дочери.
И редкий зритель не радовался и не плакал, будто это не Цейтл, а его сестру выдают замуж, под песню «Солнце встанет, солнце сядет».
Оформление. Оно всегда волновало меня особенно. Коктейль из музыки и визуальных образов создаёт именно то настроение, эфир, который заставляет возвращаться в театр снова и снова, скрепляет составляющие в единое произведение. Вообще, спектакль начинался для меня с афиши. Не видел американские рекламные проспекты, но выбор картины «Над городом» Марка Шагала в качестве дизайнерской основы считаю оптимальным. И с точки зрения стиля и, собственно, происхождения живописца. Двое влюбленных – художник и его возлюбленная Белла безмятежно парят над Витебском. Однако в их позе и цветовой гамме прослеживается оттенок тревоги, какая обыкновенно трогает сердце осенью или в преддверии недобрых перемен.
Игра. Конечно, здесь стоит выделить исполнителя главной роли Тевье-молочника – Дмитрия Иванова. Именно на его таланте во многом держится весь спектакль, ведь без настоящего обаяния не получится еврейская шутка, которая порой оказывается и не шуткой вовсе. Но есть в нём и подлинный трагизм, когда он, прощаясь с дочерью, говорит ей: «Нет у тебя больше отца, у тебя батюшка…те-перь».
Второй по значимости персонаж, на котором строится основной конфликт внутри семьи Тевье – это, конечно, Хава.
Особенно тёплые чувства всегда вызывал персонаж мясника Лейзера. Сцену со сватовством-продажей коровы я считаю, возможно, лучшей в первой половине спектакля, не считая погрома на свадьбе. Юмор и стариковская ворчливость мясника подкупают, а его самоирония и добросердечность, когда он дарит швейную машинку Мотлу, совершенно обезоруживает.
Всегда впечатляло световое, звуковое и хореографическое оформление сцены на кладбище. В другой сцене сердце колола холодная игла сожаления о неизбежности ухода Голды, который, тем не менее, продолжается новым рождением. Трагедия здесь всегда соседствует с верой в лучшее будущее.
Этнические русские в спектакле вызывают только уважение. Искренняя и запретная любовь простого паренька Фёдора к еврейской девушке и его фраза «Мои в погромах не участвуют». И сосед Степан, который явно с юности влюблён в Голду, но не смеет вмешиваться в дела её семьи и только помогает по хозяйству, и с усердием «консервирует» дом Тевье в надежде, что семья хозяина ещё когда-нибудь вернётся на малую Родину.
Хореография. Притчей во языцех у барнаульской публики давно стал танец с бутылками. Каждый раз зрители замирают и с волнением наблюдают за ним, а когда изредка в спектакль вводят новых артистов, чьи герои, заняты в данном танце, спектакль часто предваряет шум дружеских споров на тему «Упадёт ли бутылка». Отличная находка хореографа, которая стала уже визитной карточкой спектакля и стабильно поддерживает интерес к нему даже у тех, кто и в театре-то никогда не был, но просто что-то слышал о постановке.
Драма. Но главным всё-таки стало не визуальное и даже не музыкальное оформление спектакля. Неожиданной для меня явилась его драматическая глубина. Когда на примере маленького села в Малороссии и семьи простого молочника Тевье для зрителя вкратце иллюстрируют то, что произошло в один момент истории со всей огромной Российской империей. Когда страну вдруг разделили надуманные во многом, но оказавшиеся непреодолимыми противоречия. Когда внезапно антисемитизм, классовые различия и национальная нетерпимость из предмета для добрых шуток и житейского ворчания вдруг превратились в оправдание убийствам. А по стране впервые, наверное, со времён Смуты прокатилась волна, предвещающая кровавую братоубийственную войну и уничтожение государства.
И самое горькое, что приказ ненавидеть прозвучал вовсе не из народных масс, а откуда-то совсем с другой стороны. И жители большой страны зачастую, ужасаясь происходящему, тем не менее, молча потворствовали ему, как тот самый урядник, которому приказали «не препятствовать» еврейским погромам.
Пронзительное отражение трагедии, которая разделила семьи (как семью Тевье, хоть и ненадолго) и целые народы.
Знакомый нашёл параллели между происходящим в «Скрипаче на крыше» и «Исходом», но я категорически не согласен. Если в Библии – это история о снятии рабских оков и обретении Бога и Родины, то у героев Шолома Рабиновича родина уже была – Анатовка, а «исход» был вынужденным.
Оценки описываемого исторического периода, конечно, сильно рознятся порой. Но одно невозможно оспорить. Огромный могучий дуб, выращенный предками, срубили, как это сделал Тевье в одной из сцен спектакля. Вырастет ли на его месте что-то новое – покажет время, но на это потребуются многие годы и не одно потерянное поколение. А ещё ни сам Шолом Алейхем, ни герои его произведений не могли и предполагать, какие испытания грядут на долю еврейского народа в самом ближайшем будущем. И это спустя десятилетия только добавляет мюзиклу пронзительной остроты. Хава нагила.

P.S. Рад, что в репертуаре Алтайского театра есть такие спектакли мирового уровня. Благодарю за возможность видеть это на родных подмостках. Возможно, был необъективен. Но лишь от того, что люблю.

Глеб ПОЛЯНСКИЙ

Комментариев нет

Администрация сайта не несёт ответственности за содержание комментариев.