Header Ads

Криминальное чтиво 90-х



Глядя на заглавие новой книги Михаила Гундарина, уже догадываешься – это еще один постмодернистский Франкенштейн. Совсем недавно в агрессивном монтаже цитат был замечен Виктор Пелевин («Любовь к трем Цукербринам»). Кстати, при чтении «Карнегиной», порой возникало ощущение, что текст Гундарина – провинциальная вариация культового «Generation «П». Забавное совпадение, что сюжет «Анны Карнегиной» вращается в сибирском городе под этой же самой буквой П. 
Так что же внутри у «Анны Карнегиной»? Начало аннотации гласит, что это «авантюрная повесть о фантасмагорической эпохе начала 90-х – со стрельбой, новыми русскими, криминальными разборками, песнями и любовью. Главный герой, подпольный провинциальный философ, оказывается втянут в невероятные события…». И действительно, первая часть подается как бульварное чтиво с вышеперечисленными элементами. Только действие сюжета течет вяло из-за авторской велеречивости, желания погуще выразиться: «…весь прошлый 92-й, я вился черным вороном! Жаль, что в итоге промахнулся с высоты и с головой застрял не в трепещущей жертве, но в этой вязкой почве».
Со второй частью сложнее – в ней уже резче проглядывает Гундарин-филолог. Появляется еще одна авторская маска – Никандр. Возникает впечатление, что первая часть была лишь фантиком, в который завернуто кое-что поувесистей. 
Вторая часть объявляет, что «Анна Карнегина» есть кодекс правил и жизненных примеров, «в которых будет и «Евгений Онегин», и устав ООН, и «Анна Каренина» и Дейл Карнеги». Но никаких правил по тексту мы так и не найдем, лишь рассуждения, которые могли бы быть в духе того кодекса… А за пять страниц до конца повести Никандр и вовсе простился со своим несостоявшимся трактатом, очертания которого были «нечто в духе концептуалистского салонного романа, но с дидактическим содержанием». В 15 главе публикуется и сам фрагмент «последний и даже единственно уцелевший». В конце которого приписано – «Экий бред!»
Вот и получается, что в фантик первой части был завернут еще один фантик. А читатель в итоге получил транзитом порцию прозы – необязательной, но богатой на лексические выверты. 
Чтение «Карнегиной» – это легкая интеллектуальная разминка и небольшой ностальгический вояж в 90-е. Автор на каждой странице выделяет некоторые слова курсивом (обычно это жаргонизмы или англицизмы – «хатка», «грины», «Пеплы» и т.д.), понуждая взгляд читателя на секунду остановиться, чтобы прочувствовать атмосферу перестроечной эпохи. А может Гундарин, просто так акцентирует – смотрите, мол, как метко я тут ввернул словечко…
В книге иногда встречаются неплохие перлы, вроде «твое эстетство пахнет валенками». Хотя опасно приписывать авторство удачной фразы писателю-постмодернисту. Ходят слухи, что и заглавие «Анна Карнегина» Гундариным было заимствовано.
Филолог может покопаться в повести поглубже и даже написать статью на конференцию. Как раз для своего собрата-филолога Михаил накидал достаточно хлебных крошек, чтобы он нашел и реминисценции, и интертекстуальность. Впрочем, Михаил тут же хлеб у филологов и отбирает, прямой строкой в тексте указывая источники вдохновения – «Зависть» Олеши и «Лолиту» Сирина-Набокова. 
Нарекание вызывают некоторые технические огрехи издания – во-первых, мелковатый шрифт текста, а во-вторых орфографические ляпы в словах. Но все это в «традициях» провинциальной прозы, и местные рецензенты на такие вещи уже практически не обращают внимание…


Александр Рыжов

Комментариев нет

Администрация сайта не несёт ответственности за содержание комментариев.